Войти
На главную | Карта сайта | Ссылки | Обратная связь

Никольский П.В. История Воронежской семинарии. Ч. 1. Период первый. Учащиеся

Учащиеся.

 

Правила относительно набора учеников в семинарию даны были в указе пр. Феофилакта 31 мая 1745 года. «Во всей Воронежской епархии духовным управителям каждого ведомства своего протопопских, поповских и церковно-служительских детей от 7 до 15 лет, не обходя ни единого, переписать имена, отечество, прозвание, лета, возраст и приметы, город или село, с таковыми имянными списками, для определения в славено-латинскую школу, представить Его Преосвященству, при доношениях, на сроки, по генеральному регламенту, неотложно (пункт 1). А которые священно-церковно-служители детей своих от школьного учительства укрывать будут, с таковых на содержание оной семинарии брать штрафы (1). 2) Которые за усмотрением Его Преосвященства протопопские, поповские, диаконские и церковно-причетнические мужского пола дети, от 7 до 15 лет, явятся в славено-латинскую школу годны, таковых секретарю, с имянными списками, для обучения их (смотря по собранному, от монастырей 1/20, а от церквей 1/30 доль, хлебу, на сколько бы человек кое число и учеников), с потребными служителями отсылать славено-латинских школ учителю Л. Стасевичу при указех».

Это предписание пр. Феофилакта выполнялось не везде одинаково. Некоторые округи высказывают иногда глухое, а иногда и открытое сопротивление этому распоряжению. Павловский протоиерей Николай, сказавши о переписи священнических детей, прибавляет: «а у диаконов и церковно-служителей таковых детей ни у кого не имеется»… (2). (39). Протоиерей крепости св. Анны рапортовал о многих детях, что они неспособны к семинарскому учению или по болезни, или потому, что состоят на дьячковской должности. (3). Наконец, донцы даже сделали общее постановление «детей переписывать не допущать», так что местный духовный управитель не мог даже представить в консисторию и ведомости о детях. Не ограничиваясь этим, 4 марта 1746 года Донское войско просило военную коллегию освободить священно-церковно-служителей Донского округа от обязанности представлять своих детей, как принадлежащих войску, в архиерейскую школу. Св. Синод, к которому обращалось по этому делу военная коллегия, не уважил этой просьбы, ссылаясь на Духовный Регламент и на то, что «священно-церковно-служительские дети без обучения к священству способны быть не могут». Сбор детей пошел несколько успешнее после того, как с неисправных стали брать штрафы, определенные в том же указе.

К 5 февраля 1746 года набралось 124 ученика. Но уже к 28 августа того же года из них осталось только 102, а к концу года только 51. в 1747 году было 36 учеников; в 1748 – 29; в 1749 и 1750 – по 36, в 1751 – 24, 1753 – 45. эти цифры показывают, впрочем, не количество действительных учеников семинарии, а только числившихся в семинарских ведомостях. На самом деле их было еще меньше. Сильное уменьшение количества учеников в 1747 г. зависело от того, что в этом же году ученики вновь не набирались, а между тем из прежде набранных по разным причинам многие выбыли из семинарии. Сам Стасевич в своих представлениях преосвященному предлагал нескольких учеников (40) уволить из семинарии «за необучение славенскому». Таким в 1746 г. было отпущено «на росписку» (т.е. с обязательством снова поступить в семинарию) 28 учеников. Кроме того, несколько человек выбыли по другим причинам, напр., «за утробною болезнию», «за падучею болезнию» и т.п. Таких было 16 человек. В 1748 году из 29 учеников в наличности не доставало 6 человек, «а куда оныя отлучились и которых месяцев и чисел и где оные обретаются, о том неизвестно».

Особенное зло в этом отношении представляло бегство учеников из семинарии. Это бегство началось тотчас же после первого набора учеников. В ведомости 27 августа 1746 года таких беглецов показано 41, причем против некоторых помечено: «вторично» или «в третий раз». Пособниками учеников в бегстве были их отцы, которые укрывали их у себя. В виду этого преосвященный распорядился зорко следить за теми и другими и строго карать как за бегство, так и за укрывательство. Штрафы за укрывательство были, действительно, очень ощутительны. Напр., в 1748 г. штраф с священника доходил до 7 руб. Но и штрафы мало помогали: в том же году бежали семь школьников. Тогда (21 сентября) консистория отрядила за беглецами особого рассыльщика Василия Попова «для сыску неявившихся в семинарию студентов, на их студентов отцовском коште». Рассыльщик был снабжен инструкцией, определявшей его права и обязанности. «По привозе оных студентов порознь допросить, когда они из семинарии бежали, или кем отпущены, и где в укрывательстве были, и те допросы предложить к слушанию неукоснительно». По донесению рассыльщика, некоторые попы уверяли, что «дети их в домах у них не явились и где они ныне обретаются, не ведают»; некоторые беглецы записались на казачью службу, иные больны. Консистория, не удовлетворившись этим донесением, отправила (41) другого рассыльщика Кирилла Попова с тем, чтобы он представил в консисторию родителей беглецов. Приказание было исполнено, но родители и теперь дали прежние показания. Тогда же пришлось посылать рассыльщиков и по другой причине. В 1745 году многие из набранных детей были отданы обратно родителям для обучения грамоте, с тем, чтобы через три года они снова были представлены в семинарию. Срок отпуска окончился, а отпущенные не явились в семинарию. Пришлось вызвать их через рассыльщиков, которые должны были «взять с собою священно-служителей с детьми для взыскания штрафных денег за непредставление детей их на срочное число в школьное учение». «А ежели кого в домех не найдут, то брать их домашних или кто домом владеет, и потомуж привесть и объявить в Воронежской духовной консистории». Всего послано было 6 рассыльщиков. Представленные после этого в консисторию священнослужители были отданы под караул недельным сторожам; «из онаго (караула) без указу и без повеления присутствующих в домы их и никуда, пока они штрафных денег не заплатят, им (сторожам) собою не отпущать». Впрочем, с дозволения консистории, некоторые из арестованных священников отправлялись домой на праздники Рождества Христова и пасхи, с письменным обязательством после праздников опять явиться в консисторию и жить под караулом. Только после уплаты штрафных денег они были отпущены по домам. Некоторые, впрочем, избежали этой кары: один во время следствия оказался уже полковым попом в Ростовском драгунском полку, другой взят в солдаты, двое «в разных месяцах померли». (4).

Несмотря ни на какие штрафы, и бегство, и укрыва- (42) -тельство продолжалось. Особенно усиливается оно во время отсутствия пр. Феофилакта, когда учителем семинарии был Оранский, сам, по своей слабости к вину, не могший следить за учениками. В 1749 г. Оранский представил ведомость о 30 беглецах, так как в наличности в семинарии оставалось только 5 учеников. В виду такого незначительного количества учеников Оранский в марте 1749 г. заблагорассудил совсем прекратить учение. О возобновлении учения пришлось позаботиться самому преосвященному. В мае 1749 года он обратился с строгим выговором к своей консистории, обвиняя ее в нерадении к семинарии, и даже подверг ключаря и чиновников консистории ощутительному наказанию. «Известно нам, – писал он, – во обретающейся при доме нашем семинарии учеников прошедшего марта от последних чисел ни единаго человека не находится и учитель Оранский состоит в празднстве, того ради приказали мы той нашей консистории прислать нам правдивый ответ, чего ради в домовой нашей семинарии учеников не обретается и кем распущены или же бежали и о бежавших от учителя Оранского в подаче в консистории рапорты имеются ли и по тем рапортам оным ученикам каковой о том консистории сыск был и для чего до ныне та наша духовная консистория о помянутой семинарии к нам не репортовала и смотрения своего о той семинарии не имела, а пока помянутый ответ, тако же и все ученики в семинарию паки собраны и в действительное учение вступят, за слабое духовной консистории присутствующих смотрение, тем присутствующим быть в той консистории неисходно, правящего же секретарскую должность, ключаря и канцеляриста, у котораго о той семинарии дела имеются, содержать в той консистории под караулом скованными без выпуску».

Бегство семинаристов на первых порах обусловливалось, быть может, тем, что семинаристы совсем не (43) отпускались по домам. Ученики, как солдаты, должны были содержаться в семинарии до времени выхода из нее. Но с другой стороны, и самое это запрещение, вероятно, обусловливалось опасением, что ученики не будут возвращаться из отпусков. Как бы то ни было, но это требование пр. Феофилакта было очень тяжело и для учеников, и для учителя, не имевших отдыха. Поэтому Л. Стасевич 28 июля 1747 г. решился просить у пр. Феофилакта о назначении каникул. «Везде в училищах, – писал он, – студентам от 15 июля до сентября 1 дня, которые похощут в домах отцов своих побывати, дается позволение, а в домовой в новоучрежденной, яснее во Богу Вашего Преосвященства, семинарии сего еще не бывало, того ради всепокорнейше прошу Вашего Преосвященства, дабы мне о сем было позволение, чтобы которые похотят в домы родителей своих побывати на показанный срок, отпустить их с росписками». Преосвященный уважил эту просьбу. 31 июля издано было определение консистории об отпусках. Ученики, отправлявшиеся по домам, снабжались «пашепортами». В последних ученикам предписывалось жить в доме родителей или родственников «трезвенно и благоговейно» и к 1 сентября явиться в семинарию. «А ежели он с тем пашепортом не на той дороге или не в том месте, куда он отпущен, явится, или и в том месте, но за сроком: то его за беглеца почитать и духовным места того управителем ловить и присылать в духовную консисторию, при доношениях, за что они студенты наказаны будут жестоко, а с отцов их и сродственников возмется штраф, по указу, чего ради описывать их студентов в тех пашепортах в роста, в лета и в приметы».

Количество учеников семинарии зависело от семинарских доходов: «на сколько человек станет собранного хлеба к пропитанию и иным нуждам, толикое число (44) и учеников». (5). Таким образом, все ученики семинарии должны были пользоваться семинарским содержанием. Это было признано и духовной консисторией 13 августа 1747 года. В своем определении консистория ссылается на Духовный Регламент: «дабы не было роптания от родителей ученических за великий оных кошт на учителя онаго и на покупание книг, також и на пропитание сынов своих, далече от дому своего учащихся; подобает, чтобы ученики и кормлены и учены были туне и на готовых книгах епископских». (6). Сделавши эту справку, консистория уже от себя определяет различные статьи расхода на семинаристов, каковы: покупка бумаги, свеч, чернил, дров, перьев, мяса, рыбы, масла коровьего и конопляного сиротам, кои отцов и матерей не имеют, рубашек, одежд и обуви. (7). Все эти нужды вполне можно было удовлетворить семинарскими доходами. Тем не менее в действительности этого не было, по крайней мере, на первых порах. Собранный хлеб представлялся в консисторию и хранился здесь под присмотром; залежавшийся хлеб начинал уже гнить, а между тем в это же время ученики испытывали нужду в самом необходимом. Отчасти это зависело от новизны дела, а отчасти и от нераспорядительности властей. Вышеприведенное определение духовной консистории относится уже к 1747 г., т.е. состоялось два года спустя после учреждения семинарии. 21 февраля 1746 г. Л. Стасевич писал, что ученикам «пропитания и прочих нужных не положено, как должно быть по Духовному Регламенту. Мне же многие жалуются, что отнюдь не имеется чем питаться и откуду что взять нужное к учению». Обращая на это внимание архиерея, Стасевич продолжал: «дабы им время (45) не уходило и во учении не было бы препятствия, за тем и остановки, и мне бы за то не отвечать, с покорностью прошу Ваше Преосвященство приказать и сделать, чтобы им было пропитание, да давались бы свечи, бумага и протчее, что в семинарии может быть потребное, однажды и сделать навсегда». (8). Хотя преосвященный и приказал исполнить эту просьбу, но сетования учителя продолжались и после этого. 20 июня он опять жаловался на недостаток в пропитании учеников. На этот раз консистория сослалась на недостаток семинарских расходчиков, которые бы могли распорядиться и сохранением хлеба, и его расходованием на учеников. Для устранения этого недостатка консистория предлагала назначить восемь расходчиков из епархиальных причетников; из них трое отделялись в служители семинарии. Но и расходчики мало помогли делу. 21 декабря того же года Стасевич крупно поссорился с расходчиком, между прочим, из-за того, что тот не выдавал семинаристам рыбы. Расходчик оправдывался тем, что ему на покупку рыбы не было приказа ни от преосвященного, ни от консистории.

На содержание 51 ченика семинарии в 1746 г. было издержано ржи 45 чт. и 7 чк., пшеницы 3 чк., гречи 1½ чт., проса 4 чт. 2 чк. таким образом, на содержание каждого ученика приходилось 71/5  чк. ржи, ½ гарнца пшеницы, 2 гарнца гречи и 5 гарнцев пшена. Между тем к концу того же года в семинарии оказалось в остатке одной ржи 280 чт. 3 чк., пшеницы 11 чт. 6½ чк. и т.д., всего 302 чт. 4 чк. Несмотря на такой крупный остаток, пр. Феофилакт в своем доношении Св. Синоду, указывая на несогласие некоторых монастырей и церквей платить на семинарию хлебный сбор, жаловался на недостаток семинарского содержания. Тогда Св. Синод (46) особым указом позволил архиерею содержать на сминарском коште только тех учеников, «кои из них по недовольствию во имении отцов их, находятся в житии убогом, а кои семинаристы отцов своих имеют во имении их достаточных, тех в пропитании содержать на коште оных отцов их». (9). Духовная консистория после этого уже совсем не говорит о содержании детей, имеющих отцов, а только о сиротах. (10). Николаев, впрочем, почему-то полагает, что и после этого содержались на казенный счет все ученики семинарии. (11).

В 1747 г. на 36 учеников было издержано 60 чт. 1½ чк. ржаной муки, 4 чт. 7 чк. 3 ч-рины пшеничной, 5 чт. 1 чк. 1 ч-рина пшена, 5 чт. 3 чк. круп. Таким образом, на этот раз содержание учеников было гораздо лучше. В 1748 г. на содержание 35 учеников издержано несколько меньше: рж. муки 56 чт. 4 чк., пшеничной 4 чт. 3½ чк., пшена 6 чт. 2 чк., круп 3 чт.

Что касается денежных расходов на семинаристов, то их было мало. Деньги тратились на бумагу, свечи, масло, изредко на мясо, рыбу и т.п. Средним числом в каждый месяц на всех семинаристов тратилось рубля по четыре. (12).

Из записей этих расходов можно составить себе некоторое, хотя неполное, представление о содержании учеников. Для всех семинаристов было куплено 4 мисы и 20 красных ложек. Будничные кушанья приготовлялись (47) из хлебных семинарских сборов с духовенства и монастырей. Покупалась только соль, масло для постных дней и сало для скоромных (на 3 коп. в день). Для праздничных постных дней покупалась рыба, а для скоромных праздников и заговенных дней – мясо. Но последнее покупалось в небольшом количестве, напр., на 1 января 1749 г. мяса куплено на 5 коп., на два заговенных дня на 20 коп. наконец, к денежным же расходам относится покупка дров.

 

 

 

Примечания:

 

1. О размерах штрафов см. выше, в отделе о средствах содержания семинарии.

2. Ворон. Еп. Вед., 1867, стр. 18.

3. «Имеется в ламотной болезни, и в ранах уже третий год»; «имеется слаб, без ноги и без зуб». (Там же, стр. 19).

4. Это очень характерно для консистории, которая не ведала даже наличного состава епархиального духовенства.

5. Указ пр. Феофилакта 31 мая 1745 г.

6. Духовный Регламент, о делах епископских, § 11.

7. Вор. Еп. Вед. 1867 г., стр. 277.

8. Ворон. Еп. Вед. 1867 г. №3, стр. 85.

9. Ворон. Еп. Вед. 1867, стр. 274.

10. См. вышепреведенный указ дух. консистории 13 авг. 1747 г.

11. Историч. свед. о Ворон. сем. Вор. Еп. Вед. 1867 г., №10, стр. 319.

12. За 1749 г.: в январе – 8 р. 30 к.; феврале – 4 р. 99 к.; марте – 3 р. 94 к.; апреле – 1 р. 36 к.; мае – 3 р. 28 к.; июне – 3 р. 67 к.; июле – 2 р. 78 к.; сентябре – 3 р. 49 к.; октябре – 4 р. 95½ к.; ноябре – 4 р. 64½ к.; декабре – 3 р. 53 к.; всего в 1749 г. – 51 р. 88 к.

 

(публикация подготовлена преподавателем ВПДС, к.ф.н. М.А. Прасоловым)